Ольга (kazan_love) wrote,
Ольга
kazan_love

Яйцо об яйцо улыбается лицо

Главный праздник православного календаря, установленный в память о Воскресении Иисуса Христа Захар Сергеевич отмечал каждый год, несмотря на то, что был убежденным атеистом. Традиции. Жена заранее готовилась к празднику пекла кулич, красила яйца и активно привлекала мужа помогать по хозяйству. Накануне праздника Захару Сергеевичу, как раз в тот момент, когда он клеил наклейки с изображениями монастырей на тёплые яички, позвонил старинный друг Колька, с которым они служили лет двадцать назад на Казахстанской границе.
- Захар, привет! Что делаешь?
- Яйца крашу, - буркнул он, старательно снимая о краешек стола, прилепившийся к ногтю Соловецкий монастырь.
- В какие цвета? – не унимался Колька.
- В разные, - вытер о полотенце палец Захар Сергеевич, - сам знаешь, хочешь красные яички - неси кипяток, синие – неси пассатижи. Довольный сам собою парировал другу старой армейской шуткой. - Сам-то отмечать будешь?
- А как же, - отозвался Колька, - поедем с Маринкой и Владькой на кладбище. А вы с Ритой?
- Мы тоже. У нас традиция. Мои предки на Полтавщине, а Ритины мать с отцом здесь в Николо-Архангельском покоятся. Свекор Акакий Еремеевич хорошим мужиком был. Уважал его. Потомственный военный, молодые нынче совсем другие. Что у тебя нового?
- Сын балбес от армии косит, - мрачным голосом отозвался Колька, - ходил тут на психиатрическую экспертизу вместе с ним. Ох, и насмотрелся там всякого. Эти докторишки и сами-то не в себе. Нет, ты только послушай. Пришли мы с ним значит в больничку. Чистые, уютные комнатки поначалу произвели на меня самое благоприятное впечатление: выбеленные стены, черные начищенные решетки и сам толстый доктор Чумичка, фамилия у него такая, старший психиатр военкомата. В белом халате, из которого торчит фиолетовая рубаха, в форменной шапочке. Оказался ещё тем паразитом. Жонглер законами, жрец мертвой буквы закона, пожиратель обвиняемых, ягуар южноамериканских джунглей, рассчитывающий свой прыжок на обвиняемого. Он мне сразу не понравился. Хотел выгнать меня, но я настоял на присутствии. В конце концов, это мой сын. Пристал к Владику, как банный лист.
- Так вы, значит, тот самый Владислав Сероштанов?
Владька у меня парень хитрый, чует подвох за версту и говорит докторишке:
- Я думаю, что им и должен быть, раз мой батюшка Сероштанов и маменька Сероштанова. Я не могу их позорить, отрекаясь от своей фамилии.
Чумичка этот любезно так заулыбался:
- Хорошеньких дел вы тут понаделали! Весь военкомат на уши поставили. На совести у вас много кое-чего повестки, побеги, укрывательства.
- У меня всегда много кое-чего на совести, - отвечает ему Владька. - У меня на совести, может, еще побольше, чем у вас.
У Чумички этого брови под шапочку ушли, глаза расширились, стали, как удивлённого крокодила, не поймавшего зебру.
- А что, Владислав Сероштанов, считаете, что вы вполне здоровы?
- Совершенно здоров – говорит паршивец, - только у меня признали на комиссии остеохондроз, нашли плоскостопие и ещё у меня иногда видения всякие бывают.
Чумичка почесал затылок под пилоткой и давай опять наседать на Владьку.
- А мы сейчас проверим вас.
- Не отключаетесь ли вы иногда? Не страдаете ли падучей?
- Нет, извиняюсь. Правда, один раз я чуть было не упал возле Красной площади, когда меня задел скейтбордист. Но это случилось много лет тому назад.
В общем, совсем запутал этого Чумичку, но он всё не унимался. Пристал к Владьке, как бультерьер к крысе.
- Бумага тяжелее картона?
А Владька ему:
- Я её не вешал.
- Можете нарисовать южный ветер? – не унимается психиатрический.
- Могу подуть на вас горячим феном, - парирует мой сынок.
- Достаточно, - лаконично сказал Чумичка и вывел нас из кабинета. Теперь мы с Владькой ходим по разным врачам, обследуемся. Никто так и не решился точно сказать в себе мой сынок или нет. Направили его в районную психиатрическую клинику на исследование с целью выяснения, в какой мере его психическое состояние является опасным для окружающих. Такие дела.
- Мдя-я…- задумчиво протянул Захар Сергеевич, - ты звони, если будет нужна помощь, а то давай я его в армию по своим связям пристрою. Подберу теплое местечко. Писарчуком. Судя по всему, парень он у тебя с головой. Армии такие кадры нужны. Ты меня знаешь, лично буду следить за твоим сынком.
- Нет, - отбрыкнулся Колька, - я и сам мог бы его пристроить, но не буду, поди ещё в Чечню сошлют или ещё куда. К пенсионерам не сильно прислушиваются. Лучше мы по клиникам походим, авось и вовсе не заберут. Ну, бывай. Привет Рите.

Предпасхальное утро выдалось ясным. На ярко голубом небе не было ни облачка. День обещал быть тёплейшим. Рита аккуратно складывала в корзинку разноцветные яички, поллитровку беленькой, бутерброды, воду. Наконец сборы закончились, и они отправились на кладбище своим ходом. Все дороги были забиты машинами. Народ разъезжался кто куда. Одни на дачу, другие на кладбище, третьи и вовсе колесили по городу в поисках развлечений. На кладбище вместо тишины царили Содом и Гоморра. Народу собралось, что на ярмарку выходного дня. Кругом по дорожкам сновали разноцветные толпы женщин, мужчин и детишек. Такое оживление никак не вязалось с мыслями о бренности существования всякого индивидуума. Как ни чаял Захар Сергеевич посидеть в тишине, ничего из этого не вышло. На граничащей с их могилой скамейке сидели два громко разговаривающих мужика. Оба явно из потомственных пролетариев. В руках обоих поблёскивали гранёные стаканы, наполовину наполненные бесцветной жидкостью, рядом валялась разноцветная скорлупа. Один рассказывал другому.
- Толян! Батька мой тут лежит. Всю жизнь был неудачником. Кругом ему не везло. Сначала мост под ним проломился, потом как-то телега со скарбом перевернулась, в прошлом году дом горел, он чудом спасся и таки умер на прошлую пасху. Так вот на третий день, в его могилу молния ударила. Видишь березу сломанную? То-то и оно. Второй наливая стакан, брякнул:
- Это был контрольный выстрел.
- Рита! Подержи мои яйца, - передал корзинку жене Захар Сергеевич, - пойду мужиков успокою. – Уважаемые! Нельзя ли потише? - вмешался в их разговор, - здесь не балаган, а место успокоения. Чем водку пить, лучше бы обломки березы убрали.
- Уйди дядя со своими березами, - отозвался белобрысый, - сейчас ворон распугаешь, не отмоешься потом. Убирай свои два метра.
- Ах ты…консул с вишнёвым перегаром, - вспыхнул Захар Сергеевич, но отвлекся. В этот момент зазвонил мобильный телефон. Рита поставила корзинку на землю и взяла трубку:
- Не можете дозвониться Захару Сергеевичу? Из литературного общества? Он сейчас на кладбище. Когда умер? Тьфу, на вас, он живёхонький здоровехонький. Оградку красит. Собрание в понедельник? Передам. Захар! Помощник главного редактора звонил, тоже с кладбища, говорит собрание в понедельник. Пасха. Одни в церкви, остальные на кладбище.
- Помянуть и похристосоваться спокойно не дадут, - буркнул Захар Сергеевич покосившись на мужиков, - Рита, налей, что ли беленькой. А то мне всегда не по себе на кладбище.
- Чего так? – отозвалась Рита, - не так страшно на кладбище, как чихнуть в пустой квартире и услышать «Будь здоров». Бояться надо не мертвых, бояться нужно живых.
- Вот помню, случай в полку на пасху у нас был, - закатил глаза Захар Сергеевич, перекатывая в руке пластиковый стаканчик с водкой. – Нужно было срочно дозвониться полковнику Христенко накануне праздника. Я свою лучшую связистку Верочку вызвал, она меня соединила с ним. Ну, я и спрашиваю его, - Привет, мол, чего делаешь? А он мне отвечает, - яйца крашу в зеленый камуфляжный цвет. Ну-у, думаю, оттопырился Христенко, видать генерал армии к нему едет, оказалось ветрянка у него.

Тем временем мужики на лавке собрались в гости:
- Надобно зайти в живой уголок, - сказал первый.
- Это к сторожу что ли? – отозвался второй.
- Ага, к нему родимому. Он мне бутылку должен. Пошли.
- Пшли, - икнул второй, после чего оба растворились среди оградок.

- Вечером пойдём на Крестный ход, - сказала Рита, - так что не увлекайся спиртным.
- Да погоди ты, - расслабился Захар Сергеевич, присаживаясь на освободившуюся лавку. Вот помнится в далекие приснопамятные времена, когда попы ещё работали на совесть, а не на прибыль, все очень любили ходить смотреть на крестный ход. Особенно молодежь. Я тогда ещё не был на тебе женат. У нас это было такое развлечение, неформальное молодежное культурно-массовое мероприятие. Я был комсомольцем, а мероприятие это партией и правительством не особо поощрялось, а даже наоборот, порицалось. И если в обычные дни церковь была отделена от государства просто забором, то на крестный ход она огораживалась ещё и усиленными патрулями милиции. Милиция, с одной стороны, охраняла верующих от посягательства пьяных дебоширов, а с другой - оберегала слабые души нетрезвых чаще всего атеистов от соблазна падения в пучину мракобесия и православия, а это с точки зрения партии и правительства было одно и то же.
Погода стояла преотличная. А я тогда с Петькой из нашего класса дружил. Он мне и предложил:
- Аайда на крестный ход!?
Петька был товарищ авторитетный. Лучший комсомолец нашей школы и при этом жутким прощелыгой. Наставник, комсорг, и пройдоха каких свет не видывал. Если б знал, чем всё это закончится, не поехал бы. Но в тот момент это показалось весьма оригинальным продолжением пасхального вечера. Взяли с ним портвейна две бутылки. Крепко выпили и пошли к церкви. Менты нас приняли практически сразу. Может быть, у них был план, может просто, разгар лютой борьбы за трезвость. В машине, когда мы подавленно молчали, понимая, чем может быть чревата наша ночная прогулка, Петька неожиданно сказал.
- Захар. Вали всё на меня.
Это было странно и неправильно. В результате в объяснительной записке, я написал какую-то чушь. Мол, выпили, волновались, в первый раз и тому подобное. Зато Петька изложил всё с чувством, с толком, с расстановкой. Он написал, что мы пошли на крестный ход по его инициативе для проведения мне разъяснительной работы о тлетворном влиянии религиозной пропаганды на неокрепшие умы комсомольцев. Дык, нас не только выпустили, а ещё и в школу позвонили поблагодарить за достойных комсомольцев. Прошло несколько лет. Обстановка в стране изменилась. Я стал военным, как ты знаешь, а Петька своей светлой головой быстро смекнул, что во времена, когда заводы закрываются, а церкви растут как грибы после дождя, нужно меняться. Я-то думал, он по комсомольской линии двинет, ан, нет. Положил билет на стол. В те времена, когда служителей культа набирали едва ли не на улице, Петька и подвязался к церкви, а вскоре принял сан и получил весьма неплохой приход в ближнем Подмосковье.
Хорошо подвешенный язык и весёлый нрав новоиспеченного батюшки пользовались у паствы большой популярностью. На службы его народ съезжался не только с окрестностей, но и из Москвы. Приход становился популярным в среде нарождающейся богемы. Казалось бы, живи и радуйся. Однако в храме Петюня, теперь уже конечно отец Протоген, задержался недолго. И уже через год занимал не самую последнюю должность в Московской Патриархии. О чем он думал своей светлой головой, разъезжая по подведомственным монастырям и храмам на служебной машине? В две тысячи третьем отец Протоген разбился вдребезги, вылетев на своём черном джипе с мокрой трассы, когда пьяный в хлам возвращался из Москвы в свой особнячок под Звенигородом. Панихиду по нему вроде служил сам Алексий II.
Такая вот, история, Рита. Христос, как говорится, Воскресе! - крякнул Захар Сергеевич стукнув красным яйцом по сиреневому.
- Счастливые трусы надевать надо, - смахнула слезу посерьезневшая Рита, - примета такая у британцев есть. Поехали, что ли домой?
- Погоди, - ответил Захар Сергеевич, - пойду, чокнусь с Акакием Еремеевичем. Хороший был человек. Пожил бы ещё, если бы не подобрал с улицы бешеную собаку, которая его же и покусала. Вот к чему приводит любовь к животным…
- К чему? – съязвила Рита.
- К памятникам, - булькнул Захар Сергеевич.
До крестного хода Захар Сергеевич не дошёл. Был пьян, писал стихи во славу Светлой Пасхи.

Tags: байки о жизни
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments